В нашей семье про Никиту давно говорят так, будто он не живой человек, а неудачный семейный проект.
— Всё было для него.
— Лучшие репетиторы.
— Хороший вуз.
— И чем он отплатил?
Чем именно он «отплатил», каждый понимает по-своему.
Бросил институт после первого курса.
Устроился в веломастерскую.
Начал рисовать эскизы татуировок.
Проколол нос.
Покрасил волосы в зелёный цвет.
Для моей невестки Светланы это почти список преступлений.
А для меня Никита — единственный человек, который приходит каждую среду.
На прошлой неделе он, уже стоя в прихожей, сказал:
— Бабуль, если что-то случится, звони мне. Не им. Сразу мне.
Я живу с этой фразой уже семь дней.
«Не им».
Не моему сыну Олегу.
Не Светлане.
Не старшему внуку Артёму, которым семья привыкла гордиться.
Артём заканчивает юридический факультет УрФУ. Носит пальто, говорит уверенно, проходит практику в большой компании.
Его фотография стоит у Светланы на комоде.
Никитиной там нет.
Меня зовут Галина Павловна.
Мне семьдесят девять лет.
Четыре года назад умер мой муж Виктор.
Лёг спать и не проснулся.
После него в квартире осталась такая тишина, что иногда я включаю телевизор ещё до завтрака.
Живу я на Уралмаше, на третьем этаже старого дома.
Лифт не работает второй год.
Олег со Светланой живут на ВИЗе.
На машине ехать недолго.
Приезжают редко.
Олег звонит по воскресеньям.
— Мам, как здоровье?
— Нормально.
— Давление?
— Нормальное.
— Таблетки есть?
— Есть.
— Ну и хорошо.
Потом разговор переходит к Артёму.
Экзамены.
Стажировка.
Возможная работа.
Если я спрашиваю о Никите, Олег тяжело вздыхает.
— Никита — это Никита. Что с него взять?
Никита приезжает по средам около четырёх.
Стучит три раза и кричит:
— Аварийная служба для самой красивой бабушки района!
Он снимает ботинки, моет руки и ставит чайник.
Знает, где сахар.
Знает, что таблетки от давления лежат в верхнем ящике.
Зимой у меня потёк смеситель.
Ночью вода капала так громко, что я подкладывала в раковину полотенце.
Сказала Олегу.
— Мам, позвони в управляющую компанию.
— Мастер будет через три недели.
— Ну подожди.
Никите упомянула случайно.
В следующую среду он пришёл с инструментами и новой прокладкой.
— Сначала кран, потом пирог.
За двадцать минут всё сделал.
Деньги брать отказался.
Он же научил меня отправлять голосовые сообщения.
Смартфон купил Олег.
Положил передо мной и сказал:
— Тут всё понятно.
Мне понятно не было.
Никита показывал медленно.
Не отбирал телефон.
Не закатывал глаза.
Когда я в третий раз закрыла приложение, сказал:
— Отлично. Теперь вы точно знаете, как из него выходить.
В конце я записала:
— Никита, ты меня слышишь?
Он включил сообщение, сидя напротив.
Потом ответил:
— Слышу идеально, гражданка бабушка.
Мы смеялись так, что я расплакалась.
Но в семье всё равно считали, что Никита «идёт по плохой дорожке».
На Новый год мы собрались у Олега.
Светлана накрыла красивый стол.
Белая скатерть.
Хрусталь.
Салаты в одинаковых вазочках.
Артём пришёл с девушкой — аккуратной, в светлом платье.
Никита приехал позже.
На нём была чёрная толстовка, из носа виднелось маленькое кольцо.
Светлана поджала губы.
— Не мог хотя бы сегодня выглядеть нормально?
— Я чистый.
— Речь не об этом.
За столом говорили об Артёме.
О дипломе.
О практике.
О месте после выпуска.
Олег сиял.
— Вот человек знает, чего хочет.
Никита ел молча.
Когда заметил, что мне трудно открыть бутылку, открутил крышку.
Потом подложил под спину подушку.
Никто этого будто не увидел.
Когда принесли торт, Светлана повернулась ко мне.
— Галина Павловна, зато Артём у нас — настоящая гордость. Хоть одним внуком можете похвастаться.
Она посмотрела на Никиту.
— А со вторым мы, видно, что-то упустили. Сколько сил вложили — и всё впустую.
Никита замер.
Олег опустил глаза.
Артём начал поправлять салфетку.
Я вспомнила смеситель.
Голосовые сообщения.
Среды, когда Никита приходил без напоминаний.
Его слова:
«Звони мне. Не им».
Я медленно отложила вилку.
— Ты права, Светлана.
Невестка улыбнулась.
Артём выпрямился.
— Одним внуком я действительно очень горжусь.
После этого я накрыла ладонью руку Никиты.
— Только вы почему-то решили, что я говорю об Артёме.
Светлана застыла.
— А о ком ещё?
— О Никите.
Олег нахмурился.
— Мам, не надо устраивать спектакль.
— Спектакль устраиваете вы уже два года. Назначили одного успешным, другого неудачником и повторяете роли за каждым столом.
Светлана вспыхнула.
— Артём заканчивает университет! А Никита бросил учёбу!
— Артём молодец. Только диплом одного внука не делает другого плохим человеком.
— Никита растоптал всё, что мы ему дали!
Никита поднялся.
— Бабуль, пошли. Не надо.
— Сядь, — сказала я. — Ты слишком долго уходил, чтобы им было удобно.
Он медленно сел.
Я посмотрела на Олега.
— Когда у меня потёк кран, ты отправил меня в управляющую компанию. Никита приехал сам.
— Я работаю.
— Никита тоже.
— У него свободный график.
— У него есть желание.
Светлана усмехнулась.
— Значит, теперь он герой из-за прокладки в кране?
— Нет. Из-за того, что видит во мне человека, а не воскресную обязанность.
Артём перестал трогать салфетку.
Я повернулась к нему.
— Ты хороший мальчик. Но ты молчишь, когда твоего брата унижают.
Артём побледнел.
— Я не хотел вмешиваться.
— Молчание тоже бывает участием.
Светлана возмутилась:
— Не втягивайте Артёма!
И тогда Артём неожиданно сказал:
— Бабушка права.
Все повернулись к нему.
— Что? — спросил Олег.
— Вы постоянно ставите меня Никите в пример. Мне это удобно, поэтому я молчал.
Никита смотрел на брата, не моргая.
Артём продолжил:
— Когда я переезжал, Никита таскал мои коробки весь день. Когда сломалась машина, он приехал ночью. Я ни разу не сказал спасибо.
Светлана сжала губы.
— Мы говорим не об этом.
— Именно об этом, — ответил Артём. — Вы ведёте себя так, будто работа Никиты ничего не значит, потому что он не носит костюм.
Я открыла сумку и достала конверт.
Внутри лежала копия завещания.
Квартиру после моей смерти должны были разделить оба внука поровну.
Но сбережения и старый гараж Виктора я оставляла Никите.
Он давно хотел открыть собственную мастерскую.
Светлана резко встала.
— Он вас уговорил?
— Никита ничего не знал.
Внук отодвинул конверт.
— Бабуль, мне не надо.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что ты не приходишь ради наследства. Ты приходишь ради меня.
Олег покраснел.
— Мам, ты принимаешь решение на эмоциях.
— Я в своём уме и распоряжаюсь своими вещами.
— Ты наказываешь Артёма.
— Нет. Он получает половину квартиры. Я просто перестала считать заботу чем-то бесплатным и незаметным.
Светлана сказала, что Никита настроил меня против семьи.
Тогда Артём ударил ладонью по столу.
— Хватит! Никита ничего не делал!
Это был первый раз, когда он повысил голос на мать.
Новогодний ужин закончился раньше полуночи.
Никита отвёз меня домой.
У подъезда долго не выходил из машины.
— Бабуль, ты правда мной гордишься?
— Правда.
— Даже с кольцом?
— Кольцо можно снять. Доброту сложнее надеть, если её нет.
Он засмеялся и вдруг заплакал.
Я обняла его.
После того вечера семья не стала идеальной.
Светлана обиделась.
Олег звонил реже.
Но Артём начал приезжать по средам.
Сначала сидел молча.
Потом стал приносить пирожные.
Братья постепенно заговорили.
Артём признался, что устал быть идеальным.
Никита рассказал, каково это — чувствовать себя семейным позором.
Через год Никита открыл мастерскую в гараже Виктора.
Назвал её:
«Звони тому, кто придёт».
Артём помог оформить договоры.
На открытие пришёл Олег.
Долго рассматривал инструменты, стойки и новые велосипеды.
Потом сказал:
— Неплохо сделал.
Никита ответил:
— Спасибо, пап.
Это не было полноценным извинением.
Но иногда семья начинает меняться с двух коротких слов.
У меня в мастерской есть собственное кресло.
По средам Никита заваривает чай.
Артём приезжает после работы.
Иногда появляется Олег.
Светлана однажды принесла пирог и впервые спросила у младшего сына:
— Как дела с заказами?
Никита ответил спокойно.
Я не знаю, станет ли он богатым.
Не знаю, получит ли когда-нибудь диплом.
Зато знаю, кто помнит о моих таблетках, замечает, когда мне тяжело дышать, и приходит без напоминаний.
Родные говорили, что Никита свернул с правильной дороги.
Возможно.
Только его неправильная дорога каждую среду приводила к моей двери.
А их правильная — почти никогда.