Оксана выросла в селе Сенча, что под Полтавой. Мать тянула её одна, пока не встретила на ремонте школы бригадира из Запорожья и не уехала с ним в придачу к его гастарбайтерским вахтам. С тех пор в доме у бабы Ганны по утрам пахло куриным помётом и вчерашним хлебом, а по вечерам — валокордином. Бабушка говорила, что неграмотной девке в городе делать нечего, разве что в кассе сидеть с чужими деньгами и облизываться на полку с пивом.
— Ты у нас ладная, — повторяла она, пока Оксана натягивала колготки на обветренные ноги. — Но без профессии пропадёшь, как твоя мать. Сначала одно увлечение, потом другое, а потом сорок лет и поезд ушёл.
Оксана запихивала в сумку тетрадки и молчала. Она поступила в Полтавский кооперативный техникум на товароведа. Стипендии не хватало даже на проезд, поэтому бабушка тайком отдавала ей половину своей пенсии — три тысячи двести сорок гривен. Оксана знала: баба Ганна на эти деньги могла бы купить себе сапоги, а не подшивать валенки проволокой. Потому и согласилась на комнату у Валентины Марковны, бывшей лаборантки с крашеной чёлкой, которая сдавала угол в частном доме на улице Шведской.
Окна её комнаты выходили на заброшенную трансформаторную будку и столб с гнездом аиста. Вечерами с кухни Валентины Марковны слышался сериал про ментов и запах жареного лука. Кот Маркиз, облезлый перс с задранным хвостом, каждое утро царапался в дверь и орал, будто его режут. Оксана кормила его остатками бутерброда, а он в благодарность гадил ей в тапки.
Первые месяцы она жила как заведённая: техникум — кафе — комната. Кафе называлось «Вареник», хотя вареники там лепили из размороженного теста и сыпали в начинку творог, который уже попахивал. Начальница Людмила Петровна носила на груди фальшивый жемчуг и держала в кабинете аквариум с дохлой рыбкой. Её сын Роман, красивый мужик лет тридцати с обручальным кольцом, захаживал «пообедать по-семейному» и смотрел на Оксану так, будто она была витриной с колбасой.
Однажды он прижал её в подсобке между мешками сахара и стеллажом с консервами. Оксана развернулась и влепила ему пощёчину — звонкую, как удар шваброй о ведро. Роман выругался и сказал, что мать вышвырнет её на улицу, как только узнает. Через неделю придрались к тому, что она «неправильно разложила салфетки». Оксана забрала расчёт — тысячу шестьсот гривен — и вышла на мороз, пахнущий горелыми листьями и мокрым бетоном.
Единственным, кто её ждал, был соседский пёс Рябко. Он встречал её на углу переулка и тыкался мокрым носом в ладонь. Его хозяин, Дмитрий Иванович, бывший водитель троллейбуса с больной ногой и вечно запотевшими очками, однажды сам подошёл к ней.
— Мне нужна помощница, — сказал он. — Полы помыть, суп сварить, давление померить. Плачу по-божески: восемьсот в неделю. И Рябко тебя отблагодарит.
Оксана проработала у него месяц, когда на пороге появился Максим — внук. Короткая стрижка, боксёрские плечи, куртка с надписью «Полтава» на спине. Он приехал на побывку из института физкультуры, пах быстрым шагом и жевательной резинкой. Дмитрий Иванович, хитро улыбаясь, заставил их вместе чистить картошку. Максим рассказывал про спортивные сборы, про то, как бегал кросс в Сумах, и всё время косился на Оксану. Она же резала морковь так, что нож стучал по доске, как метроном.
— Ты чего дрожишь? — спросил он тихо.
— Голодная, — соврала она. — Дед твой меня не кормит.
Максим рассмеялся и подвинул к ней тарелку с хлебом.
Через три дня он уехал. Перед отъездом попросил разрешения звонить. Оксана записала его номер на клочке тетрадного листа и спрятала в карман куртки, как чужой билет.
Он вернулся двадцать девятого декабря, без предупреждения. Оксана мыла в сенях Дмитрия Ивановича резиновые сапоги, когда хлопнула калитка. Максим стоял на крыльце с пакетом мандаринов и бутылкой детского шампанского.
— Готовишься к Новому году без меня? — спросил он.
— Мне ещё к бабушке успеть надо, — выпалила Оксана, вытирая руки о фартук. — Она одна встречает. Куры не кормлены, дом не топлен толком. А я тут…
Она оборвала себя. За стеной у Дмитрия Ивановича бормотал телевизор — передача про то, как правильно солить сало. Рябко залаял где-то у будки.
— Так поедем вместе, — сказал Максим.
Оксана не поверила. Достала телефон, открыла приложение автовокзала. В глазах плясали цифры: два билета до Сенчи на завтрашний утренний рейс — триста двенадцать гривен. Она нажала «купить», ввела номер карточки. На экране закрутился кружочек загрузки.
— Всё, — сказала она. — Оплачено. Тридцатого в семь утра.
В дверь позвонили на следующий день, когда она уже упаковывала сумку. На пороге стоял Роман — в расстёгнутом пуховике, с телефоном в руке. Он узнал, где она теперь, и приехал «предупредить»: если она кому-то сболтнёт про подсобку, он устроит ей такое, что техникум она закончит заочно в колонии.
Оксана вытащила свой смартфон. На экране светилась красная точка — запись шла с той секунды, как он открыл рот. Она нажала «стоп» и показала ему экран.
— Видишь эту штуку? — спросила она. — Это называется облачное хранилище. Если ты сейчас не уйдёшь, завтра это будет в полиции. У меня есть статья — хулиганство и угрозы. Триста двадцать вторая.
Роман стоял, не зная, что делать со своим лицом. Из кухни приковылял Дмитрий Иванович с палкой, следом вбежал Рябко и зарычал низко, утробно. Роман попятился, зацепился за порог и выругался. Уже с улицы, не оборачиваясь, бросил, что она «ещё пожалеет» — и хлопнул калиткой так, что с неё посыпался иней.
Оксана переслала запись Максиму и написала: «Пусть будет у тебя. На всякий случай». Максим ответил смайликом и добавил: «Я рядом».
Утром тридцатого декабря они стояли на автовокзале. Маршрутка до Сенчи уже кряхтела, как старый дед. Оксана показала водителю билет с телефона. Тот кивнул на свободное место у окна. Максим сел рядом и поставил её сумку с вещами на колени.
— А если бабушка меня не примет? — спросил он.
— Примет, — Оксана поправила ему воротник. — Ты ей понравишься. Она любит наглых.
Автобус тронулся, и за окном поплыли панельные дома, автостоянки, реклама «Хлібний дар» и «АТБ». Оксана смотрела на проплывающие заснеженные поля и щупала в кармане квитанцию — не бутафорскую, настоящую.
За час до Сенчи бабушка позвонила.
— Ты где? — спросила она.
— Еду, — сказала Оксана. — Со мной парень. Его Максим зовут. Внук Дмитрия Ивановича. Ты не ругайся.
В трубке треснуло, будто переломили сухую ветку. Потом баба Ганна вздохнула.
— Хоть и двое вас, а всё равно готовься. Я пирог с вишней поставила. И курей покрошила. Встречать выйду.
Оксана отключилась и посмотрела на Максима. Он закрыл глаза, но по губам пробежала полуулыбка.
Автобус въехал в Сенчу. На остановке, среди сугробов и чернеющих стволов, стояла баба Ганна — в сером платке, в старых валенках, с корзинкой в руках. Оксана вышла первой и побежала к ней прямо по нечищеному снегу. Баба Ганна поставила корзинку на землю и раскрыла руки — от неё пахло тестом и дровяным дымом.
— А ну покажи мне этого своего наглого, — сказала бабушка, разглядывая Максима поверх плеча внучки. — Раз уж ты его до Нового года дотащила — пускай пирог с вишней тоже пробует.
