Меня зовут Марина Остаповна, я живу в соседнем подъезде, в девятиэтажке на улице Ковалевской, во Львове, — типовая хрущёвская девятиэтажка, каких у нас в Сихове десятки. Работаю продавщицей в киоске «Союзпечать», ну, там уже давно не только газеты, а всё подряд: от батареек до квасу на розлив. В тот день, третьего июля, у меня как раз была ранняя смена, и я шла домой около половины третьего — жара стояла градусов под тридцать, тополиный пух летал так, что дышать нечем.
Про Оксану и Тараса я знаю не потому, что лезу в чужие дела, а потому что живём в одном дворе уже лет шесть, встречаемся у мусорных баков, здороваемся. Оксана — маникюрша, у неё свой кабинет в салоне на Стрыйской, руки золотые, я сама к ней хожу раз в три недели. А Тарас работает водителем-экспедитором, возит товар по области для какой-то оптовой базы. Квартиру эту трёхкомнатную Оксане оставила бабушка, Ярослава Дмитриевна — я её ещё застала, царство ей небесное, приветливая была женщина, всегда угощала вишнями со своего балкона.
Тарас переехал к Оксане, когда они поженились, — до этого снимал студию где-то в районе Рясне. И вот с тех пор раз в два-три месяца во двор въезжает синий «Шкода Октавия» — это приезжает свекровь, Галина Богдановна. Я её тоже знаю: она из соседнего дома раньше жила, потом переехала к сестре в Броды, но сюда наведывается регулярно.
В тот день у Оксаны с Тарасом была третья годовщина свадьбы. Я знала об этом, потому что накануне видела, как Оксана тащила из «Сільпо» два огромных пакета — зелень, сыры, что-то в фольге. Спросила её у подъезда, что за праздник, она рассмеялась и говорит: годовщина, будем гостей звать, Тарас сам всё берёт на себя, велел мне отдыхать.
А в тот день, третьего числа, я как раз проходила мимо их окон — они на втором этаже, окна летом всегда открыты, — и услышала крик. Мужской голос, злой, на весь двор почти:
— Где тебя опять носит?! Я тут как дурак с этими салатами бегаю, а тебя нигде нет!
Я даже приостановилась — думала, может, вмешаться нужно, скандал какой. Но потом сообразила: это, наверное, из-за праздника нервы сдали. У нас же так — мужик за готовку берётся раз в год, а потом на всех срывается, будто это подвиг совершает.
Дальше я, честно, не подслушивала специально, просто у меня во дворе лавочка под их окнами, и я присела передохнуть — сумки тяжёлые были, с работы несла ящик минералки, который мне продавщица соседнего магазина отдала по акции. Слышимость там как в кино: окна нараспашку, звук отражается от стены соседнего дома.
Голос Оксаны был спокойный, ровный:
— Я в аптеке была. Потом на полчаса заскочила к Ирке.
— На полчаса?! Тебя два часа не было!
Потом свекровь что-то вставила, тихо, я не разобрала слов, но интонация была такая — ядовитая, снисходительная. Я эту Галину Богдановну знаю: она с виду божий одуванчик, а на деле — та ещё стрела в боку. Помню, лет пять назад она мне на скамейке целых двадцать минут рассказывала, что современные невестки "разучились вести хозяйство", потому что "все на ногтях помешаны вместо борща".
Крик продолжался. Тарас орал про мясо, которое не разморожено, про список продуктов, в котором чего-то не хватает, про то, что он "не повар". Оксана отвечала спокойно, без истерики — я даже удивилась, у меня бы, честно, нервы не выдержали при свекрови так распекаться.
Я посидела ещё минут пять, допила воду из бутылки, которую с собой всегда таскаю в такую жару, — у меня привычка со времён, когда ноги отекали на смене, — и пошла домой. У подъезда меня перехватил Богданчик, соседский пёс, беспородный, рыжий, живёт при дворе, все его подкармливают по очереди. Я ему кусок сушки отдала, он проводил меня до двери и вернулся в тень под липу.
Не буду скрывать: мне не хотелось лезть. У меня своих забот хватает — мама лежачая, надо было к ней ещё забежать перед вечерней сменой, время поджимало. Но краем уха я слышала эту семью не в первый раз. Свекровь наведывалась регулярно, и после каждого её визита у Оксаны на лице было такое напряжённое, зажатое выражение — я его узнавала, потому что у самой было такое лицо все годы, пока моя свекровь была жива.
Через два дня я встретила Оксану у почтовых ящиков. Она выглядела уставшей, но не сломленной — из тех женщин, что переживают бурю молча, а потом делают выводы медленно и наверняка. Спросила, как прошёл праздник. Она усмехнулась и сказала только одну фразу: "Прошёл. Больше такого не будет".
Что там случилось на самом празднике — я узнала уже позже, от неё же, потому что она мне сама рассказала, когда пришла делать маникюр вне очереди — руки у неё дрожали слегка, и она попросила меня подержать телефон, пока накладывала гель, чтобы не заляпать экран.
Оказалось, что в тот вечер, когда гости уже расселись за столом, а свекровь снова принялась при всех повторять, какая Оксана нерадивая хозяйка, Тарас неожиданно для всех не поддержал мать. Видно, за два часа стояния у плиты в собственном соку он что-то для себя понял — что орать легко, а готовить для дюжины гостей тяжело, и что жена всё это делает регулярно, без криков, без истерик, просто молча.
Но дело было не в примирении и не в извинениях. Через неделю после годовщины Оксана съездила к нотариусу на улице Городоцкой — я знаю точно, потому что она мне показывала папку, когда снова пришла на маникюр, придерживая её локтем на коленях. В той папке лежал документ: она переоформила завещание на квартиру бабушки. Раньше, оказывается, ещё в первый год брака, по настоянию Тараса, она включила его туда как второго наследника — на случай чего, мол, чтобы "по-семейному". Теперь она это отменила и вписала туда единственным наследником свою племянницу, дочку сестры, которая учится в Политехническом и снимает угол на Замарстиновской.
Ещё она рассказала — спокойно, без драмы, будто про покупку стирального порошка — что закрыла общий счёт в банке, на который скидывались с Тарасом на отпуск, около сорока двух тысяч гривен, и перевела всё на свою личную карту. "Отпуск в этом году будет мой, — сказала она мне. — С сестрой поедем в Трускавец, у меня там путёвка забронирована".
Свекровь про это узнала не сразу. Приехала в конце августа, как обычно на своей синей "Шкоде", и, судя по тому, что было слышно с той же лавочки под окном — а я туда, честно, специально в тот день села, любопытство пересилило, — разговор был короткий. Оксана ей просто сказала, что документы уже переоформлены, что это не обсуждается и что если Галине Богдановне что-то не нравится в её доме, дверь открывается в обе стороны.
Больше синюю "Шкоду" во дворе я не видела. А Оксана всё так же красит мне ногти раз в три недели, только теперь берёт заказы и по субботам — говорит, клиентов прибавилось, а свекровь свои визиты к готовке приурочивать больше не к чему.
