Дождь начал стучать по подоконнику ещё в обед, а к четырём часам вода уже стояла в колее у ворот. По радио — по украинскому радио, единственному, что ловило в нашем селе под Коломыей, — трижды повторили штормовое предупреждение и посоветовали закрыть погреба и не выходить из дому после шести.
Я — Оксана, мне сорок один, работаю бухгалтером в райцентре. Мать зовут Ганна Степанивна, ей семьдесят три, и тот радиоприёмник — жёлтый, с ручкой для подзарядки и выдвижной антенной — она купила девятнадцать лет назад, на последнюю зарплату отца. Он тогда работал сторожем на элеваторе, получил расчёт — что-то около трёхсот гривен по тем деньгам — и через неделю умер от инфаркта, прямо у калитки. Мать ту купюру так и не потратила ни на что другое: свезла на базар в Коломыю и вернулась с этим приёмником. С тех пор на задней крышке у неё наклеен кусочек лейкопластыря с его почерком — "для Ганны, чтобы не боялась одна".
Мой брат Тарас с женой Мариной приехали к нам в тот же вечер, когда объявили о комендантском часе из-за непогоды — в области был режим ограничения передвижения после шести из-за поваленных линий электропередач и подтоплений. Приехали не с водой и не с фонариками, а за соляркой для генератора — у них своя есть, в Ивано-Франковске, но на два дня работы не хватало.
Я сказала, что топливо уже расписано: часть — на насос для откачки погреба, часть — на аппарат матери, который подаёт кислород по ночам. Марина фыркнула и скрестила руки.
— Ты из всего цирк устраиваешь, — сказала она. — Это не конец света, это просто дождь с ветром.
Мать в это время стояла у стола на кухне и крутила ручку приёмника — заряжала батарею вручную, привычным движением, каким заводят часы. Из динамика захрипело, потом прорвался ровный голос диктора: подтверждение штормового предупреждения, перечень сёл под подтоплением.
Тарас усмехнулся.
— Вот, видишь. Она эту рухлядь заводит и сама себя пугает.
У меня внутри что-то сжалось — не от слов, а от того, как он это сказал, глядя не на мать, а мимо неё, в окно, будто она была деталью интерьера. На плите стоял недопитый чай, давно остывший, а за окном соседский пёс Грозный — так его назвал ещё дед — метался на цепи и лаял на молнии где-то за холмом.
Мать сказала тихо, не отрываясь от приёмника:
— Отец купил его, чтобы никого из нас никогда не отрезало от мира.
Марина усмехнулась — не громко, устало, как будто повторяла давно заготовленную фразу:
— Стариков в грозу нужно эвакуировать, а не спасать.
Я ждала, что мать что-то ответит, но она только крепче обхватила приёмник обеими руками, как обхватывают ребёнка, когда чувствуют опасность. Тарас шагнул вперёд.
Я встала между ними.
— Не трогай.
Он посмотрел на меня, потом на мать, и в его лице что-то отвердело — то самое выражение, которое у него бывало ещё в детстве, перед тем как сломать чужую игрушку просто потому, что мог.
— Ты думаешь, эта коробка даёт тебе право командовать?
Он вырвал приёмник у неё из рук. Мать пошатнулась, схватилась за край стола. Марина не двинулась с места — стояла и смотрела, будто уже решила для себя, что происходящее оправданно.
Тарас поднял приёмник над кафельным полом. Лампочка над плитой мигнула от порыва ветра снаружи. Ручка для завода болталась на шарнире.
— Тарас, — только и успела сказать мать.
Он бросил приёмник об пол. Жёлтый корпус треснул, антенна отломилась и отлетела под холодильник, батарейный отсек раскрылся, и батарейки, завёрнутые матерью в кухонное полотенце, рассыпались по полу вперемешку с осколками пластика.
Никто не закричал. Слышно было только, как дождь бил в жестяной отлив за окном, да Грозный лаял всё реже, будто и сам устал.
Я не побежала за братом и не стала ничего доказывать. Присела, собрала осколки в тот же пакет, где лежали инструкции по эвакуации, и отнесла всё это в комнату, где у нас на стене висел семейный план действий на случай ЧС — заламинированный лист, который я сама составила три года назад после наводнения в соседнем Снятине.
В этом плане каждый член семьи был расписан по пунктам: кто отвечает за воду, кто за медикаменты, у кого запасные ключи от погреба-убежища, которое ещё отец обустроил под гаражом — усиленное бетоном помещение с полками для консервов и отдельным входом. Тарас годами называл его "мамин бункер фантазий" и шутил, что кодовый замок там нужен только для того, чтобы мать чувствовала себя важной.
Я взяла маркер и вычеркнула две строки: имя брата и имя невестки. Убрала их из списка тех, кто имеет доступ к убежищу. Позвонила в сельраду, где регистрировали коды доступа к общинным укрытиям — у нас так заведено с прошлого года, после того как в области участили режимы ЧС, — и попросила аннулировать их допуск, оставив только меня и мать.
Марина, увидев, что я делаю, засмеялась — раздражённо, отрывисто:
— Серьёзно? Бумажки исключишь — и что, мы теперь не родня?
Я не ответила. Закрыла папку, убрала её в ящик стола вместе с ручкой.
Они уехали около семи, когда уже начался официальный комендантский час — по области объявили ограничение движения из-за поваленных деревьев и обрыва проводов на трассе Коломыя–Снятин. Дождь усилился, свет мигнул и погас в половине девятого. Мы с матерью сидели при свече, слушали, как ветер гнёт старую грушу за окном, и молчали — не от обиды, а потому что говорить было не о чем: всё, что нужно, я уже сделала бумагой.
Около двух часов ночи в ворота застучали фарами. Я выглянула — во дворе, разбрызгивая грязь, остановились две патрульные машины Национальной полиции и внедорожник Тараса. Дождь лил стеной, мигалки красили лужи то в синий, то в красный.
Тарас вылез первым, за ним — участковый, которого я знала в лицо, лейтенант Гнатюк, и ещё двое незнакомых полицейских. Марина осталась в машине, но опустила стекло.
— Оксана Ярославовна, — сказал Гнатюк, стараясь перекричать ветер, — поступил сигнал, что в укрытии под вашим гаражом может находиться посторонний, либо там хранятся незарегистрированные материалы. Нужно проверить.
Я поняла сразу: Тарас позвонил на горячую линию и придумал повод, чтобы получить доступ силой — раз бумагой не вышло.
— Заходите, — сказала я. — Только учтите: доступ к убежищу зарегистрирован на два человека, и оба — здесь, перед вами.
Мы прошли через гараж. Я набрала код на панели у входа — она замигала зелёным, замок щёлкнул. Внутри было сухо, пахло консервированными огурцами и машинным маслом. Полки с водой, крупами, аптечкой, генератором на две мощности и — на отдельной тумбе — коробка, где хранились документы на дом и старая фотография отца у элеватора.
Гнатюк посветил фонарём, обвёл лучом стены и полки.
— Здесь ничего, что нарушало бы порядок, — сказал он через минуту. — Гражданин Тарас Ярославович, вызов был необоснованным.
Тарас стоял в дверях, с воды которая текла с капюшона, и молчал. Марина, приоткрыв дверцу машины, крикнула что-то про "проверку по закону", но её никто не слушал.
Я достала из той же тумбы папку — уже новую, ту, что заламинировала утром взамен старой. В ней — обновлённый план на случай ЧС, где вместо имени брата стояло имя соседки, тёти Стефы, с которой мы теперь официально делили доступ к укрытию.
— Здесь всё законно, — сказала я Гнатюку. — А это, — я протянула ему копию заявления в сельраду об исключении Тараса и Марины из реестра допуска, — я подавала ещё сегодня днём, до вашего звонка.
Гнатюк кивнул, вернул папку и пошёл к машине — извиниться было особо не за что, но по его лицу читалось, что вызов действительно оказался пустым.
Тарас остался стоять под дождём, глядя на замок, который для него теперь ничего не открывал.
— Это же наш дом, — сказал он. — Ты не можешь просто вычеркнуть меня.
— Могу, — сказала я. — Отец купил этот приёмник на последние деньги, чтобы никто из нас не остался один в беде. Ты его разбил. Марина сказала, что маму нужно эвакуировать, а не спасать. Я вас не спасаю и не эвакуирую. Я просто больше не плачу за место, которое вы решили, что вам не нужно.
Я закрыла дверь укрытия и набрала код заново — уже без него в списке.
Свет во дворе от мигалок погас, машины развернулись и уехали по грязи в сторону трассы. Мать вышла на порог гаража, куталась в старый плед, и в руках у неё был пакет с осколками жёлтого корпуса — она их так и не выбросила.
— Завтра съезжу в Коломыю, — сказала она. — Куплю новый. На свою пенсию.
Я кивнула и пошла закрывать ворота на ночь.
