Света перебирала конверты с фотографиями, когда из старого альбома выпал сложенный вчетверо лист. Она развернула его машинально, думая, что это ещё одно поздравление на первую годовщину Мирославы. Но это оказался план рассадки гостей для ресторана «Виваче» — того самого, где гуляли годик дочке.
Света пробежала глазами по фамилиям. Столик «А»: Маргарита Львовна, Всеволод Андреевич. Столик «Б»: двоюродная тётя Димы с мужем. Столик «В»: коллеги Маргариты Львовны из банка. Двадцать восемь человек. Ни Галины Петровны, ни Степана Ильича — её отца с матерью — в списке не было.
В дверях спальни возник Дмитрий, завязывающий галстук.
— Свет, ты не видела запонки? — он замер, увидев бумагу в её руках. — А, это… мама вчера принесла, сказала, чтобы я посмотрел, всё ли правильно.
— Правильно, Дима? — Света подняла лист выше. — Тут нет моих родителей.
Муж вздохнул и опустился на край кровати.
— Свет, мама им вчера звонила. Галина Петровна сказала, что у них с ремонтом завал, Степан Ильич плитку кладёт. Мама просто предложила не дёргать их лишний раз — ну правда, чего им через весь город тащиться?
Света ничего не ответила. Она вышла на кухню, плотно прикрыла дверь и набрала мать.
— Мам, вы почему не придёте на день рождения Миры?
Галина Петровна замолчала на несколько секунд, а потом заговорила быстро, словно оправдываясь:
— Доню, ну а шо мы там будем делать? Маргарита Львовна объяснила — там же люди солидные соберутся, из банка её. А мы… я вчера специально кофту новую купила на Калиновском рынке, думала — хоть выглядеть буду как люди. А она и говорит: «Галочка, Степан Ильич ваш в своей клетчатой рубашке среди вечерних платьев будет как… ну вы понимаете». Я аж покраснела. Не поедем мы, Света. Вы уж сами.
В трубке послышался голос отца: «Дай сюди». Зашуршало.
— Светка, ты там это… — забасил Степан Ильич. — У меня рассада помидоров на балконе стоит, хорошая, крепенькая. Скажи Димке, пусть заберёт банок пять. Там как раз сорт «Санька».
Света стояла у окна и смотрела, как во дворе соседский пёс Бублик гоняет голубей. Перед глазами встал весь этот безумный год.
Когда Мирославу привезли из роддома, Дмитрий через три дня слёг с температурой под сорок. Света осталась одна: младенец орёт, муж в бреду, молоко пропадает. И тогда приехала Галина Петровна. Она взяла отпуск за свой счёт, спала на раскладушке в гостиной, вставала к Мирославе по четыре раза за ночь — чтобы Света хоть немного поспала. Она готовила бульоны, стирала пелёнки вручную, когда сломалась машинка, и тихо напевала «Ой ходить сон коло вікон».
А отец? Степан Ильич каждую субботу ехал через пол-Львова с передачами. В рюкзаке позвякивали банки с кабачковой икрой, домашний творог, козье молоко от соседки — для Мирославы, когда начался диатез. Когда у коляски заклинило колесо, он разобрал её на балконе и к вечеру привёз обратно — работающую, смазанную, с новыми подшипниками.
Маргарита Львовна за этот год была у них трижды. Каждый раз — с фотографом из банка. Брала Мирославу на руки, делала серию снимков для своего инстаграма и уезжала через двадцать минут: то совещание, то планёрка, то йога. На прощание каждый раз оставляла конверт с деньгами — словно откупалась.
А теперь выяснилось, что родители Светы не того формата, чтобы сидеть в зале с люстрами из муранского стекла.
Света набрала свекровь.
— Маргарита Львовна, добрый вечер. Я нашла список гостей. Объясните, где мои родители?
В трубке зашуршало, потом раздался идеально поставленный голос:
— Светочка, ну что ты начинаешь с порога? Я же как лучше хотела! Там будет начальник моего департамента, его заместитель, пара учредителей. О чём твой папа будет с ними говорить? О сортах помидоров? Ты пойми — это статусное мероприятие. Я уже оплатила меню, вино, фотозону. Всё утверждено. Димка меня понимает, между прочим. Не создавай проблем на ровном месте.
— Вы позвонили моей матери и сказали, что она будет выглядеть смешно, — произнесла Света ледяным тоном. — Мне мама теперь плакала в трубку.
— Я назвала вещи своими именами! — в голосе свекрови прорезался металл. — Твои родители — прекрасные люди, но им не место на банкете такого уровня. Не порть праздник, Света. Всё уже решено.
— Да, — сказала Света спокойно. — Всё уже решено. Доброй ночи.
Она положила трубку и зашла в спальню. Дмитрий сидел на кровати и листал ленту в телефоне.
— Ну что?
— Всё хорошо, — сказала Света. — Спи. Завтра суббота.
Утром, как только муж уехал на работу, Света одела Мирославу, взяла сумку с документами и поехала в центр. Ресторан «Виваче» сиял витринами даже в пасмурный день. В холле пахло кофе и свежей выпечкой.
За стойкой стоял молодой администратор в безупречном костюме.
— Добрый день. У вас на завтра забронирован банкет на имя Маргариты Львовны, — Света положила на стойку паспорт и квитанцию. — Но предоплату вносила я. Сорок две тысячи гривен. Вот чек.
Администратор сверился с компьютером и кивнул.
— Да, всё верно. Хотите внести изменения?
— Я хочу аннулировать бронирование. Возврат средств — на эту же карту.
— Но мы удержим пятнадцать процентов, таковы условия договора, — предупредил администратор.
— Я согласна. Спасибо.
Через десять минут Света вышла из ресторана с копией заявления об аннуляции в сумке. Она села в машину, пристегнула Мирославу и набрала отца.
— Пап, привет. Жарь шашлыки. Завтра утром мы с Мирой приедем. Будет настоящий день рождения.
— А як же ресторан ваш? — опешил Степан Ильич.
— А не будет ресторана. Ждите.
Воскресное утро выдалось ясным и морозным. В половине двенадцатого Дмитрий вышел из спальни в костюме-тройке, начищенных туфлях и с запонками, которые нашлись в ящике с носками. В коридоре он застыл.
Света стояла у двери в джинсах, свитере и зимних ботинках. Рядом — дорожная сумка и Мирослава в тёплом комбинезоне с медведями.
— Свет, а ты чего не одета? — Дмитрий нервно дёрнул манжет. — Нам через час выезжать уже, ты не успеешь накраситься.
— Я одета, — спокойно ответила Света, закидывая сумку на плечо. — Банкет отменён. Я забрала предоплату вчера утром. Мы едем к моим родителям на дачу.
Лицо мужа сначала вытянулось, потом пошло пятнами.
— Ты что сделало?! У мамы там весь отдел приглашён! Четырнадцать человек! Она меня убьёт!
— Это проблемы твоей мамы, — Света взялась за ручку двери. — У тебя минута. Снимай костюм, надевай нормальную одежду — и с нами. Или оставайся. Но банкета не будет.
Дмитрий смотрел на неё, открывая и закрывая рот. Потом перевёл взгляд на Мирославу, которая копалась в своей шапке с помпоном и что-то лопотала на своём языке. И что-то в его лице дрогнуло.
— Дай мне пять минут, — сказал он глухо и скрылся в спальне.
Через пять минут он вышел в свитере и куртке.
Маргарита Львовна подъехала к «Виваче» ровно в два. Она вышла из своего «Лексуса» цвета мокрый асфальт, поправила дизайнерский шарф и взяла под руку Всеволода Андреевича. За ней подтягивались гости: начальник департамента с женой, пара коллег, дальняя родня.
У входа их встретил администратор.
— Простите, — сказал он, вежливо преграждая путь. — Ваше бронирование аннулировано вчера заказчиком. Предоплата возвращена. Сегодня в зале корпоратив.
Маргарита Львовна побелела так, что стал виден карандашный контур бровей.
— Что значит аннулировано?! — голос взлетел до визга. — Я три недели всё организовывала! Где мой сын?!
Она выхватила телефон. Набрала Дмитрия — абонент вне зоны. Набрала Свету — то же самое.
Начальник департамента стоял с каменным лицом, его супруга демонстративно разглядывала вывеску. Гости переглядывались и перешёптывались.
А в это время в сорока километрах от города, на дачном участке в Дублянах, горел мангал. Пахло дымом от яблоневых веток, жареным мясом и свежим хлебом. Степан Ильич в своей любимой клетчатой рубашке сидел на пеньке и показывал Мирославе, как кидать еловые шишки в бочку с водой. Внучка визжала от восторга и хлопала варежками.
Галина Петровна расставляла на столе тарелки с квашеной капустой, солёными огурцами и горячими кусками свинины, только что снятыми с шампуров.
Дмитрий сидел на старой табуретке и держал в руках телефон. Экран мигал беззвучными уведомлениями: одиннадцать пропущенных от матери. Он отключил звук совсем, сунул телефон в карман и посмотрел на Свету. Она намазывала Мирославе на хлеб печёночный паштет, который сама же и сделала, — и смеялась над тем, как дочка пытается ухватить ложку двумя руками.
— Ну шо, — сказал Степан Ильич, поднимая стопку. — За внучку. За первый годик. Дай Бог не последний!
Чокнулись. Выпили. И словно тёплая волна прошла по столу.
Дмитрий смотрел, как Светин отец нарезает помидоры своим старым складным ножом с потёртой рукояткой, как тёща подкладывает ему в тарелку самый румяный кусок, как Мирослава возит ложкой по столу и выводит кетчупом замысловатые узоры, — и чувствовал, как отпускает внутри что-то, туго скрученное за последние недели.
Телефон в кармане больше не мигал. Но он знал: вечером, когда они вернутся домой, его встретит буря. И был готов к ней.
Света подбросила в мангал сухую ветку и посмотрела на искры.
—
Через полгода, когда Маргарита Львовна попыталась заново внедриться в их жизнь — под видом «подарка» на открытие Мирославиного первого счёта в банке, — Света спокойно показала ей скриншот другого счёта: тот был открыт в «Монобанке» и пополнен ровно на сорок две тысячи. Возвращённые за банкет деньги пошли на первый взнос. А на почту свекрови в тот же вечер ушло короткое письмо от Дмитрия: «Мама, больше так не делай». Ответа не было, но визиты прекратились.
