Валентина проснулась в четверть шестого от того, что сердце внутри словно споткнулось и теперь навёрстывало удары — частило, сбивалось, пропускало такт. За окном только-только занимался рассвет над Лубнами, и в сером утреннем свете было видно, как на ветках старой черешни, что росла прямо под окном, сидят мокрые от росы воробьи.
— Ти чого? — Тарас приподнялся на локте, смотрел на неё сонно, одной рукой уже нашаривая очки на тумбочке. — Знову тиск?
Она покачала головой, прислушиваясь к себе. В груди жгло, но не так, как бывает перед сердечным приступом — скорее уж как перед прыжком с обрыва, когда уже шагнул и летишь, и поздно хвататься за воздух.
— Спи, Тарасе, — негромко ответила она. — Рано ещё.
Но он уже не спал. Натянул тренировочные штаны, сунул ноги в растоптанные капці, прошлёпал на кухню. Через минуту загремел дверцей — ставил чайник. Валентина знала этот маршрут наизусть: сначала чайник, потом он выйдет во двор, насыплет зерна курам, нальёт воды в бочку, потом долго будет стоять у забора и смотреть, как соседский «Рено» прогревается — сосед, Виктор Петрович, каждое утро уезжал на трассу в шесть ноль-ноль. И потом уже — остывший чай, тосты с маслом, новости по «1+1».
— Я сегодня пойду встречать почтальонку, — сказала она, когда Тарас вернулся со двора, пахнущий сырой землёй и крапивой.
Он замер с чашкой в руке:
— А чего вдруг ты? Я всегда сам.
— Да надоело сидеть без дела. Хоть до калитки дойду.
Тарас пожал плечами, но задержал на ней взгляд на секунду дольше обычного. Она это заметила — и тут же сделала вид, что поправляет подушку.
Дело было, конечно, не в прогулке.
Уже три года Валентина перехватывала почтальонку первой. Сначала просто так выходило, а потом вошло в привычку: как только заслышит, что мотоцикл Иринин тарахтит по улице — сразу шапку на голову и к калитке. Ирина, румяная баба лет пятидесяти, охотно отдавала конверты и газеты прямо в руки — чего зря в ящик кидать, если человек сам вышел. Валентина всегда совала ей то банку абрикосового варенья, то пакет с яблоками, то свежие яйца. Ирина благодарила, улыбалась — и ни разу не спросила, зачем оно им такое, пенсионерам, такая почтовая дисциплина.
А дисциплина была простая: Тарас не должен был увидеть письма. Те, что исправно, два-три раза в год, приходили из Италии на их сельский адрес. Валентина вынимала их из пачки, прятала в тумбочку и перечитывала ночами, пока муж спал. А ответить так и не решилась — боялась. Боялась, что Тарас узнает, боялась, что Аня не простит, боялась, что жизнь, худо-бедно залатанная за три десятка лет, треснет по швам.
Сегодня всё пошло не так.
Почтальонка приехала раньше обычного — видно, маршрут поменяла. Валентина ещё только умывалась, когда услышала треск мотоцикла у самого двора. Кинулась к двери — поздно: Тарас уже стоял у калитки с пачкой каких-то квитанций и свежей «Вечірньої Полтави».
— О, з добрим ранком! — весело крикнула Ирина, газуя. — Сьогодні я рання пташка, бо в другу зміну йду!
Тарас помахал ей рукой и пошёл обратно, на ходу просматривая газету. Валентина стояла на крыльце, придерживая рукой сердце — теперь уже в прямом смысле: оно колотилось так, что отдавало в горло.
— Тарасе, — позвала она. — А письма там не було? Ніякого?
— Та які тобі листи? — Он удивлённо поднял бровь. — Кому нам писати? Андрій вчора дзвонив. Онуці гроші скинули на картку. Все ж нормально.
Андрей — их сын. Живёт в Полтаве, работает на «АвтоКрАЗе» механиком. Женат, двое детей. Валентина невестку не особо жаловала — та считала деревню дырой и привозила внуков раз в год, на Пасху.
— Ну, мало ли, — пробормотала Валентина и ушла в дом.
Тарас пошёл за ней. Постоял в дверях, покачал головой, потом сел на стул и стал читать вслух:
— «У Полтавській області прогнозують дощі…» О, а про нові тарифи на газ тут ціла стаття…
— Тарасе, — оборвала его Валентина. — Сядь коло мене. Треба поговорити.
Он осёкся. Таким тоном она не говорила с ним никогда — разве что когда-то давно, тридцать два года назад, когда звонила ему из Италии и просила денег на обратную дорогу.
— Ти до лікаря ходила? — Тарас присел на край постели. — Що він сказав?
— Та не ходила я нікуди. Послухай мене.
Она облизала губы и начала. Говорить было трудно, слова застревали в горле, как сухой хлеб.
— Пам'ятаєш, як я їздила на заробітки до Італії?
Тарас сразу как-то обмяк. Откинулся к спинке стула, скрестил руки на груди.
— Чого це ти раптом? Тридцять два роки минуло.
— Не перебивай. Просто слухай.
Валентина поехала в Италию весной 1992-го. Андрюше тогда тринадцать исполнилось, нужны были деньги на учёбу, на одежду, на ремонт хаты — крыша текла так, что ведро за ночь набиралось. Тётя Галя, мамина сестра, жила в Болонье и прислала вызов — няней в итальянскую семью.
— Я тебе тогда казав: не їдь, — глухо произнёс Тарас. — Ми б і так викрутилися.
— Не викрутилися б, — отрезала она. — Ти на заводі отримував сто двадцять карбованців. Я в колгоспі — сімдесят. Андрій ріс, йому треба було нормальне взуття, портфель, підручники. А в нас дирка в даху.
В Италии всё пошло не по плану.
Тётя Галя через месяц уехала в Милан — ей подвернулась работа получше. Валентина осталась одна. В доме, куда её наняли няней, хозяева оказались нервные, вечно подозревали, что она крадёт продукты. Через два месяца выгнали без выходного пособия. Она мыкалась по съёмным углам, хваталась за любую подработку — убирала, мыла посуду, пекла пирожки на продажу. И в этом же году забеременела.
— Я не знала, що робити, — проговорила она. Голос дрожал, но не срывался. — В Італії я була сама, без грошей, без мови нормальної.
Тарас сидел не шевелясь. Только руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.
— Коли народилася дівчинка, я назвала її Аня, — продолжила Валентина. — Був квітень. За вікном лікарні цвіли якісь рожеві дерева. Я лежала і думала: назву так, бо наше, слов'янське, і гарне.
— І де вона? — спросил Тарас чужим голосом. — Де Аня?
Валентина закрыла глаза. Перед ней встал тот день: роддом на окраине Болоньи, запах хлорки, медсестра, которая говорила по-английски, и бездетная пара — Елена и Паоло. Они были хорошие, правда. Сами предложили: «Мы оформим всё легально, девочка будет нашей, у неё будет дом, учёба, будущее».
— Я підписала папери. Залишила її їм.
В комнате повисла пауза — глубокая, звенящая, какие бывают в деревне перед грозой, когда даже куры во дворе замолкают.
Тарас поднялся со стула и отошёл к окну.
— Ти підписала папери, — повторил он, будто пробуя эти слова на вкус. — Підписала. Без мене.
— Я боялася тобі сказати. Ти б мене не зрозумів.
— А зараз чого кажеш?
Валентина всхлипнула и вытерла нос краем простыни.
— Бо вона мені написала.
Тарас резко обернулся:
— Що?
— Три роки тому. І відтоді пише двічі-тричі на рік. Останній лист — три місяці тому. Аня знайшла мене через тітку Галиних знайомих. Їй тридцять два роки. Вона хоче познайомитися.
Валентина полезла в тумбочку и достала стопку мятых конвертов, перетянутых аптечной резинкой. Протянула мужу самый свежий.
Тарас долго не брал. Стоял, смотрел на конверт так, будто это была граната с выдернутой чекой. Потом всё-таки взял. Достал листок — почерк у Ани оказался аккуратный, с наклоном, как в прописях для первого класса.
— Вона пише українською? — только и спросил он.
— Вона вивчила. Спеціально. Каже, це принципово.
Тарас читал долго. Минут десять. Перечитал дважды, потом сложил листок обратно и аккуратно положил на стол. Лицо его оставалось каменным, но Валентина слишком хорошо знала этого человека: под кожей у него всё ходило ходуном.
— Вона хоче приїхати, — тихо сказал он. — В кінці літа. Питає, чи ти не проти.
— Я не можу їй відмовити, Тарасе. Я один раз уже відмовилася. На все життя.
Он прошёлся по комнате — туда, обратно. Подошёл к серванту, поправил фотографию Андрея в рамке — просто так, машинально. Потом замер и сказал:
— Хай приїжджає.
Валентина заплакала. В голос, взахлёб, как не плакала все эти тридцать два года. Тарас подошёл, сел рядом и положил тяжёлую, шершавую ладонь ей на плечо.
— І запам'ятай, — добавил он хмуро. — Я тебе не виганяю і виганяти не збираюся. І навіть не думай.
В августе Аня приехала.
Был вторник, жаркий и пыльный, над улицей стояло марево, и асфальт плавился, прилипая к подошвам. Валентина с самого утра металась по дому: то переставляла вазу с гладиолусами, то перемывала и без того чистые чашки, то бегала к зеркалу поправлять волосы. Тарас сидел на лавочке под черешней и курил — он не курил уже пятнадцать лет, но сегодня нервно стрельнул сигарету у соседа.
Машина — белая «Шкода» с итальянскими номерами — остановилась у калитки ровно в полдень.
Из-за руля вышла молодая женщина в светлом сарафане. Русые волосы до плеч, те же скулы, что у Тараса, тот же разрез глаз, что у Валентины в молодости. Она секунду помедлила у калитки, потом — решительно толкнула её и вошла во двор.
— Добрий день, — сказала она негромко и улыбнулась. — Я Аня. Валентино Петрівно, Тарасе Михайловичу… Я до вас.
Валентина стояла на крыльце, вцепившись в перила, и по щекам у неё текли слёзы — так обильно и быстро, что капало на ступеньки. Тарас поднялся с лавочки, отбросил окурок, одёрнул рубашку и шагнул навстречу.
— Проходь, — сказал он. — Черешня в нас цього року солодка. Будеш?
Аня засмеялась, и смех у неё был звонкий, совсем как у Андрея в детстве.
— Буду, — ответила она.
Вечером того же дня они сидели во дворе — все четверо. Потому что Валентина позвонила Андрею, и тот примчался из Полтавы на старой «Ланосі» за два часа, с женой и детьми. Невестка впервые не кривила нос на деревенскую обстановку, а тихо сидела, прихлёбывала узвар и разглядывала Аню с любопытством. Племянники — Никита и Кира — сначала стеснялись, а потом быстро освоились и таскали Аню показывать то кур, то щенка, которого месяц назад прибил к дому соседский мальчик.
Солнце садилось за горизонт, небо стало густо-оранжевым. Аня рассказывала про Италию: про своих приёмных родителей, про учёбу в Римском университете, про работу в архитектурном бюро. Валентина слушала и не могла наслушаться, стараясь запомнить каждое слово.
Когда уже совсем стемнело и на небе высыпали звёзды, Аня обхватила кружку с чаем обеими ладонями и сказала:
— Знаєте, я вам ще не все розповіла.
Все затихли.
— У мене син. Лука. Йому три роки.
Она полезла в телефон и показала фотографию: маленький мальчик с тёмными кудряшками сидел на велосипеде и смеялся. Валентина взяла телефон дрожащими руками, поднесла к глазам, долго вглядывалась.
— Вилитий Тарас у дитинстві, — видохнула вона.
Тарас кашлянул и отвернулся, делая вид, что смотрит на черешню. Но все видели, как тяжело он сглатывает.
— Можна я привезу його сюди наступного літа? — спросила Аня. — Хочу, щоб він знав, що в нього є бабуся і дідусь. І що тут його батьківщина, а не тільки там.
Валентина ничего не ответила — только прижала телефон обеими ладонями к груди и прикрыла веки. За спиной тихо скрипнула калитка: это Тарас, не выдержав, вышел на улицу, встал под фонарём и закурил вторую за день сигарету, глядя в чернеющее августовское небо. Там, низко над горизонтом, мигал огнями запоздалый самолёт на Киев.
