— Валентина Сергеевна, ну вы же на пенсии теперь. Куда вам столько денег? — зять Олег лениво помешивал сахар в кружке, не глядя на тёщу. — Мы с Катей тут посовещались и решили: хватит вам нашей помощи.
За окном шел противный ноябрьский дождь. На кухонном столе сиротливо стоял магазинный чизкейк за девятьсот рублей, купленный на последнюю зарплату Валентины. Она смотрела на зятя и не узнавала его. Три года жили бок о бок в её трешке в Новосибирске, пока молодые копили на ипотеку.
— В смысле хватит? — переспросила Валентина, хотя прекрасно всё поняла.
Катя сидела напротив, разглядывала маникюр и делала вид, что её тут нет.
— В прямом, — Олег наконец поднял глаза. — Двадцать две тысячи пенсия. Квартплата — пять. Лекарства — ну, тысяча-полторы. Остаётся пятнадцать штук. На жизнь одной женщине — выше крыши.
— А продукты? А одежда? А Данька ваш? — Валентина кивнула в сторону комнаты, где спал четырёхлетний внук.
Олег усмехнулся.
— Данька — это ваш внук. Вы с ним сидите, потому что вы бабушка. Это радость, а не работа.
Валентина взяла со стола упаковку от чизкейка и перевернула её чистой стороной вверх. Потянулась за ручкой.
— Двенадцать тысяч, которые вы мне переводили каждый месяц, — она начала писать столбиком. — Это была моя зарплата как няни. Няне с проживанием в Новосибирске платят тридцать. Я брала по-родственному.
— Ой, только не надо бухгалтерию разводить! — Катя вскинулась. — Мы вам и так крышу над головой обеспечили! Живёте в своей же квартире и ещё деньги требуете!
— Крышу? — Валентина удивлённо подняла бровь. — Вообще-то это моя квартира. И последние три года в ней живёшь ты, твой муж и ваш ребёнок. А я сплю в проходной комнате без окна.
Олег поморщился.
— Ну вы же сами предложили. Мы не просились.
— Вы сказали: «Мама, давай пусти нас пожить, пока на ипотеку накопим». Через год ты купил машину. Ещё через полгода — съездили в Таиланд. Ипотека так и не появилась.
Зять отодвинул кружку. Кофе не допил. Встал из-за стола.
— Короче, Валентина Сергеевна, мы всё решили. Денег больше не даём. Вы на всём готовом, вам хватает.
Валентина медленно выдохнула. Подошла к тумбочке в коридоре, выдвинула ящик. Достала папку с документами.
— Хорошо. Тогда пусть и остальное будет по-взрослому.
Она положила на стол три бумаги.
— Что это? — Катя прищурилась.
— Первая — заявление на приватизацию. Квартира моя. Вторая — договор аренды. Если вы живёте здесь, платите рыночную стоимость. Однушка в этом районе стоит пятнадцать тысяч плюс коммуналка. Третья — расчёт стоимости вашего содержания. За три года вы сэкономили на съёме примерно полмиллиона рублей. Я пока это не взыскиваю.
Олег побледнел. Потом его лицо налилось краской.
— Вы с ума сошли? — он почти выкрикнул. — Какая аренда? Мы семья!
— Семья — это когда помогают друг другу, — голос Валентины стал ледяным. — А когда родную мать упрекают куском хлеба и считают её копейки — это рыночные отношения. Вы их предложили. Я согласилась.
Катя вскочила со стула. Стул с грохотом упал.
— Отлично! — заорала дочь. — Раз ты так считаешь, мы съезжаем! Завтра же! Заберём Даню и чтобы ты нас больше не видела!
— Съезжайте. Даню забирайте. Только есть условие.
— Какое?
— Ключи оставьте сегодня.
Олег швырнул связку на стол. Звякнуло так, что брелок-черепашка откололся.
— Подавитесь своей трёшкой, — бросил он и пошёл собирать вещи.
До часу ночи за стенкой гремели чемоданы и сумки. Данька плакал, не понимая, почему его будят среди ночи. Валентина лежала в своей комнате без окна и смотрела в потолок. Считала трещины на побелке. Когда за входной дверью щёлкнул замок, она перевернулась на бок и впервые за три года уснула без снотворного.
—
Прошло три дня.
Валентина Сергеевна наконец выспалась. Никто не требовал включить мультики в шесть утра. Никто не разбрасывал носки по коридору. Не орал телевизор с футбольным матчем до полуночи.
В воскресенье утром она неспешно пила кофе со сливками — настоящий, сваренный в турке, а не растворимую бурду, которую пил Олег. За окном впервые за месяц выглянуло солнце.
В дверь забарабанили.
Валентина подошла, глянула в глазок. На лестничной клетке стояла Катя. Волосы растрёпаны, глаза красные. В одной руке — лямка детского рюкзака, в другой — пухлая курточка Дани. Сам мальчик сидел на корточках у стены и ковырял пальцем штукатурку.
— Мама, открой! — Катя давила на звонок не переставая.
Валентина открыла дверь. Не широко. Так, чтобы было слышно, но заходить не приглашала.
— Доброе утро.
— Мам, выручай! Мне на работу через сорок минут! У Олега смена с восьми, он уже уехал. В саду карантин, Даню некуда девать. Посиди денёк! Всего один день!
— А родители Олега?
— Они в Томске, ты же знаешь!
— А подруги?
— Мам, ну какие подруги в воскресенье утром?!
Валентина сложила руки на груди.
— Катя, ты три дня назад сказала, что я вас больше не увижу. Ты ушла, хлопнула дверью и не звонила.
— Ну мало ли что я сказала! Это эмоции! Ты же взрослый человек, должна понимать!
— Понимаю. Поэтому сто рублей в час.
Катя поперхнулась.
— Что?!
— Сто рублей в час за присмотр за ребёнком. Детский сад у вас закрыт. Я работаю няней. Бесплатных услуг больше не оказываю. Восемь часов — восемьсот рублей. Дешевле рынка в два раза. По-родственному.
— Ты… ты… — у Кати задрожал голос. — Ты торгуешься за внука?!
— Я торгуюсь за свой труд. Ты же сама сказала — я на пенсии, мне денег хватает.
Даня поднял голову. Увидел бабушку и расплылся в улыбке.
— Ба!
— Привет, зайчик, — Валентина помахала ему рукой, но на площадку не вышла.
Катя закусила губу. Порылась в сумочке. Вытащила тысячу рублей. Сунула матери.
— На! Подавись! Только посиди! Мне к десяти в офис!
Валентина взяла купюру. Разгладила. Положила в карман халата.
— Проходи, Данюша. Бабушка тебе кашку сварит.
Катя почти бегом бросилась к лифту. Каблуки застучали по бетонному полу.
— Я за ним в шесть! — крикнула она уже из кабины.
Дверь лифта захлопнулась.
Валентина закрыла дверь. Посмотрела на внука. Тот стоял посреди коридора и деловито стаскивал шапку.
— Есть хочешь?
— Угу.
— Тогда пойдём. Поможешь бабушке тесто замесить.
В обед позвонил Олег. Валентина взяла трубку не сразу — домесила дрожжевое тесто для пирожков, вытерла руки полотенцем и только потом ответила.
— Алло.
— Валентина Сергеевна, вы там Даньку нормально кормите? Катя сказала, вы с неё деньги взяли. Это как вообще?
— Нормально. Борщ, котлеты, компот. А деньги я взяла за услугу. Ты что-то хотел?
В трубке засопели.
— Это ваш родной внук!
— Мой. Поэтому я с ним сижу. За восемьсот рублей в день. Кстати, ты мне ещё три тысячи должен.
— Какие три тысячи?!
— Помнишь, в августе ты попросил в долг на ремонт подвески? Говорил — с зарплаты отдашь. Прошло три месяца, Олег. Я жду.
Олег замолчал. Потом процедил:
— Вы совсем с катушек слетели.
— Возможно. Но деньги я жду. В пятницу у меня платёж по кредитке. Я брала кредит, чтобы дать тебе наличными. Проценты капают.
Трубка запищала короткими гудками.
Валентина пожала плечами и вернулась к пирожкам.
—
Вечером следующей пятницы раздался звонок в дверь. Не трель, а длинный, требовательный, без перерыва.
Валентина открыла. На пороге стоял Олег. Вид помятый. Под глазами мешки. В руках — бутылка дешёвого коньяка и пакет с яблоками.
— Валентина Сергеевна, — начал он примирительным тоном. — Давайте поговорим спокойно. Как взрослые люди.
— Проходи.
Олег разулся. Прошёл на кухню. Поставил коньяк на стол.
— Мы тут с Катей всё обсудили. Погорячились. Давайте мириться. У нас в понедельник открывается новое направление на работе, Катьке премию обещали. Надо перекантоваться недельку. Можно Даньку к вам?
— Можно. Сто рублей в час.
Олег сжал кулаки. Но сдержался.
— Хорошо. Мы заплатим. А можно мы тоже обратно переедем? На съёмной квартире тяжело. Дорого. И район плохой.
Валентина села напротив. Сложила руки на столе.
— Олег, у меня встречное предложение. Я сдаю вам эту квартиру. Официально. С договором. Пятнадцать тысяч в месяц плюс коммуналка. Я переезжаю в комнату в общежитии — мне одной хватит. Вы живёте здесь втроём.
Зять вытаращился.
— Вы серьёзно? Вы мать и будете брать с дочери деньги за жильё?
— Буду. Потому что когда-то ты сказал, что я на всём готовом. Теперь готового не будет. Всё по-честному.
Олег открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— А где нам взять такие деньги?
— Это не моя проблема, Олег. Ты взрослый мужчина с работой. Три года жил бесплатно. Сэкономил кучу денег. Теперь обеспечивай семью сам.
— Вы… вы… — он задохнулся. — Вы бездушная старая…
— Ну да, старая. Зато не дура, в отличие от некоторых.
Зять не договорил. Резко развернулся и вышел. Коньяк оставил на столе.
Валентина взяла бутылку. Повертела в руках. Поставила в шкаф — гостей угощать.
—
Прошла ещё неделя. Звонков не было. Внука не привозили.
Валентина отмыла квартиру до блеска. Переставила мебель. Купила новый абажур в гостиную — тот, что давно хотела, с кремовым плафоном и бронзовой фурнитурой. Выбросила продавленный диван, на котором спал Олег, и поставила на его место этажерку с книгами.
Она записалась в бассейн. Два раза в неделю. Пенсионерам скидка пятьдесят процентов.
По вечерам она сидела в кресле, пила чай с мятой и читала Акунина. Раньше у неё не было на это времени — нужно было стирать, готовить на пятерых, убирать за зятем, который разбрасывал грязную рабочую одежду где попало.
В субботу вечером телефон зазвонил в десятом часу вечера. Катя.
— Мама… — голос дочери дрожал. — Мама, можно мы приедем? Пожалуйста. Прямо сейчас.
— Что случилось?
— Мы… мы с Олегом поругались. Сильно. Он… он ударил меня.
Внутри у Валентины что-то оборвалось. Но голос не дрогнул.
— Сильно?
— Нос разбил! У меня кровь! И Данек это видел! Мама, мне страшно! Я собрала вещи, мы стоим на остановке, я не знаю куда ехать!
— Приезжай. Даню привози. Дверь открыта.
Через сорок минут они сидели на кухне. Катя прижимала к носу мокрое полотенце. Глаза опухшие. Тушь размазана по щекам. Даня спал в комнате Валентины, укутанный в старый байковый плед.
— Он сказал, что я никчёмная. Что без тебя мы бы с голоду подохли. Что ты нас вышвырнула и теперь он должен вкалывать за копейки.
— Это правда?
Катя опустила глаза.
— Частично. Мы оба… мы привыкли, что ты всё тянешь. Мы расслабились. А когда тебя не стало, оказалось, что мы не умеем жить. Олег начал пить. Каждый вечер. Вчера пришёл пьяный, кричал, что ты разрушила нашу семью.
— Я?
— Ну… он так говорит.
Валентина налила дочери чай. Подвинула сахарницу.
— Катя. Я ничего не разрушала. Я просто перестала быть бесплатным приложением к вашей жизни.
Катя всхлипнула.
— Мам, пусти нас обратно! Я всё поняла! Я устроюсь на вторую работу!
Валентина долго молчала. Смотрела на дочь. На синяк под глазом. На трясущиеся руки.
— Хорошо. Но с условиями.
— С какими?
— Первое: Олег сюда не входит. Никогда. Второе: ты платишь за коммуналку пополам со мной. Третье: за присмотр за Даней платишь мне в конце каждой недели. Сто рублей в час.
Катя уронила голову на руки.
— Ты всё ещё про деньги…
— Да, — отрезала Валентина. — Это не обсуждается. Или так, или иди в центр помощи, там подскажут, куда обратиться.
В кухне повисла тишина. На плите тихо булькал чайник.
Катя подняла голову. Посмотрела матери в глаза.
— Я поняла. Я согласна.
— Тогда раздевайся. Я постелю тебе в гостиной.
Ночью Валентина долго не стояла у окна. Смотрела на заснеженный двор, перебирая пальцами край занавески. Утром, пока дочь с внуком ещё спали, она оделась, вышла из дома и впервые за долгое время пошла в банк не ради кредита. Открыла накопительный счёт на имя Дани. Положила туда те самые восемьсот рублей, что взяла с дочери за первую пятницу.
Она вернулась к десяти. Катя сидела на кухне, пила чай. Вид у неё был помятый, но спокойный.
— Мам, я сегодня же пойду узнавать насчёт развода.
— Дело хорошее, — Валентина поставила сумку на стул. — Я пироги поставлю. Данька просил с яблоками.
Жизнь потихоньку наладилась. Катя устроилась в бухгалтерию, через два месяца подала на развод. Они с Даней переехали в съёмную студию в соседнем доме, но по пятницам Валентина Сергеевна как штык встречала внука у садика.
В один из таких вечеров, когда она стояла у калитки, Даня вылетел из группы, путаясь в шарфе, и с разбегу ткнулся головой ей в колени.
— Бабушка, держи! Мама велела отдать! — он разжал кулачок и сунул ей смятую сторублёвку.
Валентина разгладила купюру на ладони, посмотрела на внука. Тот сиял, будто сам заработал.
— А пирожки сегодня будут? — спросил он, заглядывая в пакет.
— Будут, — она спрятала деньги в карман пальто и взяла его за руку. — Пойдём, помощник.
Они пошли дворами через сквер. Даня прыгал через лужи, а Валентина Сергеевна шагала медленно, чуть улыбаясь, и ветер трепал седую прядь, выбившуюся из-под шапки.
