Светлана стояла у калитки и смотрела на свою сумку. Олег швырнул её туда так легко, будто вместе с сумкой можно было выбросить и три года их жизни.
— Ну? — сказал он раздражённо. — Дорогу знаешь.
Раньше она бы начала оправдываться. Сказала бы, что не хотела его обидеть. Что шашлык, в общем-то, нормальный. Что она просто не так выразилась. Раньше она умела сглаживать углы, даже если эти углы резали её саму.
Но в этот раз внутри что-то оборвалось.
— Ты правда выгоняешь меня с дачи из-за того, что я сказала про мясо?
Олег усмехнулся.
— Не из-за мяса. Из-за твоего отношения. Тебе всё не так. Сколько ни старайся — всё плохо.
Светлана вдруг очень ясно увидела всю их жизнь.
— Ты стараешься? Олег, ты почти три года живёшь в моей квартире. Ешь за моим столом, носишь выглаженные мной рубашки, пользуешься моим уютом. А когда тебя спрашивают, кто я тебе, ты говоришь: “Да так, живём вместе”. И после этого неблагодарная я?
Он помрачнел.
— Началось.
— Нет. Закончилось.
Олег прищурился.
— Что закончилось?
— Моё молчание. И твоё проживание у меня тоже.
Он коротко рассмеялся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Светлана подняла сумку.
— Я сейчас уеду домой. К себе домой. А когда ты вернёшься, твои вещи будут у двери.
— Из-за шашлыка? — презрительно спросил он.
— Нет. Из-за того, что сегодня я наконец поняла: я для тебя не любимая женщина. Я удобство.
До остановки она шла долго. Было жарко, сумка била по ноге, в горле стоял ком. Но слёз не было. Вместо слёз появилась странная твёрдость.
В автобусе Светлана смотрела в окно и вспоминала всё. Как Олег переехал “на время”. Как его вещи постепенно заняли шкаф. Как он всё чаще говорил “у нас дома”, но никогда не говорил “моя женщина”. Как она всё ждала, что однажды он выберет её по-настоящему.
Дома она открыла дверь и застыла. В квартире было слишком много Олега. Куртка на вешалке. Тапки у двери. Бритва в ванной. Зарядка у дивана. Рубашки на стуле.
Она достала большие пакеты и начала складывать вещи.
Вечером он позвонил.
— Свет, ты чего? Обиделась?
— Нет.
— А что тогда?
— Очнулась.
— Я же на эмоциях сказал. Ну психанул. Бывает.
— Бывает. Но не со мной больше.
— Ты хочешь всё разрушить из-за одного шашлыка?
Светлана закрыла глаза.
— Нет. Шашлык просто показал, что там давно нечего было разрушать.
Когда Олег вернулся, у двери стояли пакеты и коробка с инструментами. Он звонил, потом стучал.
— Света, открой. Поговорим нормально.
Она стояла в прихожей, прислонившись к стене.
— Нормально надо было говорить раньше. Пока я ещё верила, что ты способен услышать.
На следующий день он пришёл с цветами.
— Ну хватит, — сказал он уже мягче. — Мы взрослые люди. В нашем возрасте так не разбегаются.
— В нашем возрасте как раз уже нельзя тратить жизнь на тех, кто тебя не уважает.
— Я же жил с тобой.
— Ты жил у меня. Это разные вещи.
Он хотел возразить, но не смог. Потому что впервые перед ним стояла не женщина, которая боится потерять отношения. Перед ним стояла женщина, которая наконец перестала бояться потерять себя.
Первые дни были странными. Квартира казалась пустой. Но потом Светлана поняла: она не пустая. Она свободная.
Она выбросила старую треснутую кружку Олега. Переставила кресло. Купила себе новые занавески. Приготовила ужин и съела его спокойно, без замечаний, без чужого недовольного лица напротив.
Подруга спросила:
— Тебе не одиноко?
Светлана ответила:
— Одиноко мне было с ним. А сейчас я просто одна.
Олег ещё писал. То злился, то просил прощения, то намекал, что “после сорока нормального мужика найти трудно”.
Светлана ответила один раз:
— Нормального — может быть. Но удобного жильца мне больше не надо.
И заблокировала его.
Иногда женщина уходит не после самой громкой ссоры. Она уходит после момента, в котором всё вдруг становится ясно.
Олег сказал ей: “Езжай домой.”
И Светлана уехала.
Только домом оказалась не двухкомнатная квартира.
Домом оказалась она сама — та, которую она наконец перестала предавать.